Источник: Journal of Experimental Social Psychology
Оригинальное название: Income inequality and status concerns in multiple life domains increase self-objectification for both women and men
Авторы: Khandis R. Blake, Marta Kowal, Brock Bastian, Jacob Kuek, Auguste G. Harrington, Sylvia K. Harmon-Jones, Robert C. Brooks
Дата публикации: май 2026 года
Тип исследования: два онлайн-эксперимента; первый эксперимент предварительно зарегистрирован; дополнительный межкультурный анализ
Выборка: 1458 участников в двух экспериментах; в дополнительном анализе — 93 158 участников из 93 стран
Лицензия: Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0)
Copyright: Crown Copyright © 2026, опубликовано Elsevier Inc.
Изменения: Статья переведена в сокращённом варианте; структура адаптирована, часть технических подробностей и обзора литературы опущена.
Самообъективацией называют взгляд на себя с позиции внешнего наблюдателя, при котором внешность и тело становятся главным основанием собственной ценности. Человек оценивает не столько то, что он чувствует, умеет или делает, сколько то, как выглядит в глазах других. Этот способ отношения к себе связан с постоянным контролем тела, стыдом, тревогой из-за внешности, снижением чувствительности к внутренним телесным сигналам, а также с депрессивными симптомами, расстройствами пищевого поведения и сексуальными трудностями.
Классическая теория объективации объясняет самообъективацию прежде всего гендерным неравенством и сексуальной объективацией женщин. Однако она всё чаще обнаруживается и у мужчин, причём сохраняется в обществах, где гендерные различия постепенно сокращаются. Авторы исследования предположили, что существует ещё один путь: экономическое неравенство усиливает сравнение себя с окружающими и беспокойство о своём месте в социальной иерархии, а внешность становится одним из способов заявить о собственной ценности.
Цель работы состояла в том, чтобы проверить две связанные гипотезы. Во-первых, повышает ли воспринимаемое неравенство доходов ситуативную самообъективацию. Во-вторых, связано ли это с тревогой о статусе — не только в сфере внешности, но также в отношении денег, карьеры, образования, родительства и жизненных достижений.
В первый эксперимент вошли 468 студентов: 339 женщин и 129 мужчин. Средний возраст составил 20,86 года. Участников просили представить переезд в вымышленную страну Бимбула. Каждый оказывался в средней, третьей из пяти, группе доходов, однако разрыв между самыми бедными и самыми богатыми жителями различался в десяти экспериментальных условиях. Соотношение доходов верхней и нижней групп менялось от 1,6 до 51,3.
Таким образом, собственная позиция участника в иерархии оставалась одной и той же, а менялся только масштаб неравенства вокруг него. Чтобы сценарий стал более конкретным, участники выбирали дом, автомобиль, телефон и отпуск, соответствующие своему уровню дохода. Проверка показала, что манипуляция сработала: заданное условие объясняло 69% различий в том, насколько неравной участники считали экономику Бимбулы.
До начала сценария исследователи измерили привычную склонность участников к самообъективации. После знакомства с Бимбулой они оценивали текущую тревогу о статусе в шести сферах: физическая привлекательность, родительство, материальное благополучие, карьера, образование и общие жизненные достижения. Затем участники заполняли шкалу ситуативной самообъективации: например, оценивали, насколько в данный момент привлекательность для других была бы для них важнее внутренних качеств.
Чем выше было экономическое неравенство, тем сильнее становилась ситуативная самообъективация. Связь была статистически значимой, но небольшой: одно лишь условие неравенства объясняло около 2,6% различий в показателях самообъективации. Результат сохранялся после учёта пола и исходной склонности оценивать себя через внешность.
Неравенство сильнее всего повышало тревогу о материальном положении. Оно также усиливало беспокойство о карьере, образовании и жизненных достижениях. При этом тревога из-за внешности не возрастала, а беспокойство о статусе в родительской сфере немного снижалось. Следовательно, участники начинали сильнее оценивать себя через внешность не потому, что эксперимент сделал их менее уверенными в собственной привлекательности. Изменения были прежде всего связаны с положением в социально-экономической иерархии.
Тревога о статусе во всех сферах, кроме родительства, была связана с более высокой самообъективацией. Статистический анализ показал косвенные пути от неравенства к самообъективации через беспокойство о деньгах, карьере, образовании и жизненных достижениях. Однако такой анализ сам по себе не доказывает причинную последовательность: статусную тревогу в этом эксперименте измеряли, а не изменяли независимо. Для более строгой проверки авторы провели второй эксперимент.
Во втором эксперименте участвовали 990 человек: 581 женщина и 409 мужчин, средний возраст — 24,84 года. Участники снова попадали в разные по уровню неравенства варианты Бимбулы, но дополнительно случайным образом получали один из трёх сценариев первых пяти месяцев жизни в новой стране.
В одном сценарии человек добивался карьерного успеха, во втором становился успешным блогером в сфере красоты и фитнеса, а в контрольном условии не получал ни карьерного, ни основанного на внешности повышения статуса. Предварительный эксперимент показал, что сценарий карьерного успеха действительно снижал тревогу о карьерном статусе, а успех в сфере красоты — тревогу о привлекательности.
Эффект экономического неравенства повторился: при большем разрыве доходов участники сообщали о несколько более высокой самообъективации. Но величина эффекта снова была очень малой — частный показатель f² составил 0,005. Сценарий достижения статуса влиял заметно сильнее: его эффект был примерно в шесть раз больше эффекта неравенства.
Результаты оказались противоположными для двух видов успеха. По сравнению с контрольной группой карьерный успех снижал самообъективацию в среднем на 0,26 пункта по семибалльной шкале. Успех, основанный на привлекательности и популярности в социальных сетях, напротив, повышал её на 1,15 пункта. Это происходило несмотря на то, что участники такого сценария чувствовали себя увереннее в собственной внешности.
Иными словами, подтверждение привлекательности не освобождало человека от взгляда на себя как на оцениваемый объект. Оно могло закреплять представление, что внешность — действенный и центральный источник ценности. Карьерный успех, напротив, предлагал другой способ получить признание и сопровождался меньшей зависимостью самооценки от внешнего вида.
Оба вида успеха влияли и на другие сферы. Успех через внешность уменьшал тревогу о материальном благополучии и жизненных достижениях, но усиливал беспокойство об образовании и родительстве. Карьерный успех снижал тревогу о деньгах, образовании и жизненных достижениях, хотя также усиливал тревогу в родительской сфере. Авторы интерпретируют это как сочетание переноса и компромисса: статус, полученный в одной области, иногда повышает общее ощущение успешности, но может одновременно сделать заметнее дефицит в другой.
Ключевым оказался и нулевой результат. Уровень неравенства не взаимодействовал со сценарием статуса: карьерный или основанный на внешности успех не ослаблял связь между неравенством и самообъективацией. Поэтому второй эксперимент не подтвердил простую причинную цепочку «неравенство → статусная тревога → самообъективация», которую предполагал статистический анализ первого эксперимента. Полученные данные лучше согласуются с двумя частично независимыми путями: экономическое неравенство слегка повышает самообъективацию, а способ достижения статуса оказывает собственное, значительно более сильное влияние.
Большинство эффектов не зависело ни от биологического пола, ни от гендерной идентичности. В запланированном анализе первого эксперимента неравенство сходным образом влияло на женщин и мужчин. Один дополнительный, незапланированный анализ обнаружил очень небольшую пограничную разницу: эффект оказался сильнее у мужчин. Однако во втором эксперименте она не повторилась, поэтому считать её устойчивым гендерным различием нельзя.
Эти результаты не отменяют теорию объективации и не означают, что сексуальная объективация или гендерное неравенство перестали быть важными. Они указывают на дополнительный механизм: тревога о социальном положении может подталкивать к самообъективации людей разного пола, особенно если внешность воспринимается как доступный путь к признанию.
В приложении авторы также повторно проанализировали данные 93 158 человек из 93 стран. Вместо прямой шкалы самообъективации использовалось время, которое участники тратили на действия для улучшения внешности: макияж, косметику, уход за волосами и одеждой, физические упражнения, диету и другие практики. Такой показатель может быть связан с самообъективацией, но не равен ей: забота о внешности имеет множество других мотивов.
После учёта индивидуальных и страновых факторов более высокое неравенство доходов было связано с большими затратами времени на улучшение внешности. Гендерное неравенство также показывало простую связь с этими практиками, но переставало быть устойчивым предиктором, когда в модель одновременно включали экономическое неравенство. Этот анализ поддерживает идею об экономическом контексте как возможном факторе, но не доказывает причинность: данные были наблюдательными, а самообъективация напрямую не измерялась.
Главное ограничение двух экспериментов — искусственность ситуации. Бимбула позволяет изолировать неравенство от личного дохода, но короткое воображаемое пребывание в вымышленной стране не равно многолетней жизни в реальном обществе. Поэтому исследование показывает непосредственную психологическую реакцию на воспринимаемое неравенство, а не долгосрочное влияние экономической среды.
Основная шкала самообъективации первоначально создавалась преимущественно на молодых американских женщинах, хотя в настоящем исследовании она ожидаемым образом соотносилась с другими показателями и у женщин, и у мужчин. Выборки были молодыми, а участники в основном не состояли в постоянных отношениях; это ограничивает перенос результатов на другие возрастные и социальные группы.
Сценарии второго эксперимента различались не только статусом. Они могли одновременно затрагивать чувство социальной включённости, а успех блогера в сфере красоты и фитнеса некоторые участники могли воспринимать как начало карьеры и источник дохода. Это затрудняет точное выделение одного психологического механизма.
Наконец, исследование измеряло кратковременную самообъективацию по самоотчёту, а не реальное поведение, клинические симптомы или устойчивые изменения благополучия. Оно не проверяло вмешательства и не позволяет заключить, что карьерный успех является готовым способом профилактики самообъективации.
Два эксперимента показали, что воспринимаемое неравенство доходов может немного усиливать самообъективацию даже при неизменном личном положении человека. Однако значительно важнее оказался способ, которым человек получал статус. Воображаемый карьерный успех снижал зависимость самооценки от внешности, тогда как успех, прямо основанный на привлекательности, резко усиливал её — даже одновременно с ростом уверенности в своей внешности.
Исследование расширяет, но не заменяет классическое объяснение самообъективации. Помимо сексуальной объективации и гендерных норм, значение могут иметь экономическая конкуренция и попытки найти доступный путь к признанию. При этом причинный механизм связи между неравенством и самообъективацией остаётся неясным, а очень небольшая величина эффекта неравенства требует особенно осторожной интерпретации.