Исследователи объединили данные 46 выборок из нескольких стран. Для каждой из пяти черт личности — экстраверсии, доброжелательности, добросовестности, нейротизма и открытости опыту — они сопоставили результаты опросников с генетическими данными от 611 037 до 1,14 миллиона человек. Отдельно провели анализ внутри семей с участием до 50 725 человек.
С чертами личности оказались связаны 1260 генетических вариантов, причём 824 из них раньше в таких связях не обнаруживали. Вместе распространённые варианты объясняли 4,8–9,3% различий в оценках отдельных черт. Результаты были близкими в разных странах и возрастных группах, при разных опросниках, а также при оценке личности самим человеком и его близкими.
Исследователи проверили, как англоязычные участники реагируют на слова, которые американские памятки об инклюзивном языке предлагают заменить. Среди примеров были pipeline и master bedroom; вместо них рекомендуют pathway и primary bedroom. Сначала 616 человек оценили 175 пар выражений, затем ещё 334 участника случайно получили одну из двух версий рассказа — с 25 исходными формулировками или с их заменами.
Исходные выражения оценивали немного хуже предложенных замен, хотя большинство всё равно воспринимали скорее положительно. После чтения двух версий рассказа участники не различались по уровню тревоги, настроению и чувству принадлежности. Исследование касалось неоднозначных формулировок из языковых памяток и не проверяло реакцию на прямые оскорбления.
В трёх исследованиях со студентами и молодыми взрослыми от 18 до 30 лет женщин спрашивали, как часто они сами сталкиваются с сексуализированными выкриками, разглядыванием тела и другими формами объективации. Мужчины и женщины также оценивали, как часто это происходит со «средней молодой женщиной» и с вымышленной 21-летней героиней. Ответы давали по словесной шкале и в предполагаемом количестве случаев за год.
В первых двух исследованиях мужчины в среднем оценивали частоту таких ситуаций выше, чем женщины, рассказывавшие о собственном опыте. Когда участники рассуждали о «средней молодой женщине», женщины давали более высокие оценки открытым проявлениям, например выкрикам на улице, а мужчины — скрытым, например разглядыванию тела. Результаты показывают расхождение в оценках, но не устанавливают реальную частоту объективации.
У подростка с исключительной памятью 13 из 15 мыслей вне задания были личными воспоминаниями
Исследователи обследовали 16-летнего подростка из Польши, который сообщал, что очень точно помнит события собственной жизни. В тестах он называл даты общеизвестных событий и вспоминал, что происходило с ним в случайно выбранные дни; его результаты сравнили с восемью взрослыми и одним ровесником. Затем содержание его мыслей во время однообразного задания сопоставили с данными 36 молодых взрослых.
Подросток вспомнил подробности для 83% случайно выбранных дат, тогда как участники группы сравнения — в среднем для 29%. Во время однообразного задания 13 из 15 зафиксированных мыслей, не связанных с заданием, были воспоминаниями о собственной жизни; у других участников такие воспоминания составляли 39%. При этом подросток отвлекался от задания не чаще остальных — отличалось именно содержание его мыслей.
Около половины участников считали, что необычный опыт со временем положительно повлиял на их жизнь
Сначала исследователи проверили опросник на 160 жителях Бразилии. Затем 5117 человек из выборки населения сообщили, испытывали ли они что-либо из 38 видов необычного опыта — например дежавю, осознанные сновидения, внетелесные ощущения или чувство присутствия умершего, — и подробно описали один такой случай, его обстоятельства и последствия.
О немедленном отрицательном воздействии сообщили 20% участников, а о страдании или дискомфорте — 25%. В то же время 51% считали, что в долгосрочной перспективе этот опыт положительно повлиял на их жизнь. Результаты показывают, что необычные переживания нельзя однозначно назвать полезными или вредными: их оценка различалась в зависимости от обстоятельств и смысла, который им придавал человек.